Дональд Трамп действительно, как говорят, «края потерял». После успешной операции по похищению Мадуро он, не теряя темпа, едва не развязал большую войну с Ираном и самым активным образом занялся им же придуманным «гренландским вопросом». Но это всё, считаю, цветочки.
Чуть ли не самым шокирующим его действом в последние дни, думаю, стали сделанные им заявления по «украинскому кейсу». В ходе интервью, отвечая на вопрос, в чём причина задержки мирного урегулирования, он ответил четко: «Зеленский».
О Владимире Путине Трамп сказал: «Я думаю, он готов к сделке. Думаю, Украина менее готова к соглашению. Нам нужно убедить президента Зеленского пойти на это».
На вопрос, почему он считает, что Зеленский тормозит переговоры, Трамп не стал уточнять, сказав лишь: «Я просто думаю, что ему, знаете, трудно к этому прийти». Вроде бы достаточно аккуратные, дипломатичные, даже деликатные по отношению к Зеленскому заявления, что Трампу несвойственно от слова «совсем», но фактически — настоящая революция.
Начиная с «Крымнаш», в западном политическом мейнстриме можно было критиковать, порой достаточно «сурово», Киев за коррупцию, недостаточные реформы, даже претензии по поводу соблюдения прав человека. И осуждение распространения нацистской идеологии порой проскальзывало. Но любая критика за недостаточное стремление к миру, нежелание завершить конфликт на компромиссных условиях в том же Минске была абсолютным табу.
По умолчанию считалось, что Украина априори права, т. к. «защищает территориальную целостность» от «российской агрессии», и попрекать её за оное, публично призывать, тем более требовать уступок «агрессору», абсолютно не комильфо.
Конечно, сегодня, когда заходит речь о Минске, прежде всего приходят на ум откровения Ангелы Меркель относительно того, что Минские соглашения нужны были только для того, чтобы дать Киеву передышку, время на подготовку к новой войне.
Но тут, на мой взгляд, срабатывает простой стереотип человеческого сознания: если человек сам, без видимого внешнего принуждения признается в чем-либо очень нехорошем, мы ему верим безоговорочно — «сам же сознался». Логическая ошибка в том, что на хорошо это или плохо мы смотрим со своей колокольни.
Для сделавшего же такое признание, а особенно для аудитории, которой оно предназначалось, всё может выглядеть диаметрально противоположно, и откровения фрау экс-канцлерин как раз такой случай. Ведь сделала она их в ответ на вопрос с явным подвохом: не были ли Минские соглашения потаканием и признанием российской «агрессии»?
Я же, поскольку «по долгу службы» все эти годы внимательно отслеживал Минский процесс, уверенно считаю, что в данном случае она, мягко говоря, лукавит. Безусловно, не питая никаких симпатий к России и её лидеру (хотя как знать…), Меркель, Олланд, а затем Макрон пытались разрешить опасный кризис в центре Европе, вернуться к прагматичным и взаимовыгодным отношениям с Россией, активно убеждали Порошенко, а впоследствии Зеленского проявить здравомыслие, пытались искать «развязки»: всякие там планы Штайнмайера (на который тогда Москва в целом согласилась).
Более того, делалось это не только по-хорошему: давлением на чувствительные точки (коррупция, размеры западной помощи), — но иногда даже демонстрацией недовольства в отношении позиции Киева в публичных заявлениях, но в предельно даже не мягкой, а завуалированной форме, которую могли понять только знатоки дипломатического языка.
Естественно, в Киеве эти намеки откровенно игнорировали, великолепно войдя в роль капризного, избалованного ребенка, которому никакое серьезное наказание не грозит и который все равно получит желаемое.
Более того, аналогичным образом у Зеленского получилось и с администрацией Байдена, которая после встречи двух президентов в Женеве действительно пыталась заставить Зеленского заняться поиском компромисса. «Альтернатива» писала об этом за пару недель до начала СВО («Вашингтон “нагибает” Зеленского по рекомендации Москвы?»).
В частности, мы отмечали, что спустя всего несколько часов после завершения переговоров с тогдашним госсекретарем Блинкеном Зеленский выступил с телеобращением, в котором фактически обвинил западных партнёров том, что они раздувают слухи о российском вторжении, дабы «ослабить Украину, чтобы вынудить к уступкам и создать такой фон, чтобы наше “нет” (выполнению Минских соглашений. — Авт.) звучало слабее».
«У Зеленского говорят, что они в шоке от такого цинизма и двуличия Байдена и его администрации», — сообщали тогда инсайдеры.
Правда, противостоять давлению Вашингтона в 2021 — начале 2022 года Киеву сильно помогал альянс с Лондоном, возникший в 2019 году с практически одновременным приходом к власти Зеленского и Бориса Джонсона. Поэтому Байдену пришлось возглавить то, что он не смог предотвратить.
Трамп, конечно же, изначально относился к Украине куда прохладней, чем предшественник, тем более не исповедовал подхода, что, если уж такой конфликт начался, нужно добиваться, чтобы Россия в нём потерпела поражение.
То, что новая администрация США давит на Зеленского, было очевидно, но одновременно Трамп старался не давать повода для обвинений в «пророссийскости». Свою заинтересованность в завершении конфликта объяснял своим почти что пацифизмом, необходимостью прекратить смерти и страдания людей, демонстрировал некую равноудаленность, при этом периодически заявляя о своем разочаровании Владимиром Путиным. Но не Зеленским. И осуждая те или иные военные операции России.
И вот, повторюсь, впервые, по крайней мере с начала СВО, он (да и любой западный действующий политик) обозначил именно Зеленского как препятствие к миру, пусть и, повторюсь, в предельно деликатной манере: дескать, понимаю, как сложно ему принять это решение.
Не думаю, что это очередной присущий ему приступ «откровенности». Более похоже на продуманный шаг, причём аккуратность формулировок говорит в пользу этого. Как и заявления, на которые мы обратили внимание неделю назад: движение в сторону если не открытого умывания рук, то перевода «украинского вопроса» на периферию приоритетов Белого дома.
Ведь приоритеты действительно меняются чрезвычайно резко, и ключевым из происходившего на минувшей неделе является то, что уже на полном основании можно говорить о «гренландском кризисе» в отношениях США со своими союзниками по НАТО. Безусловно, абсолютно беспрецедентном за всё время существования этой организации.
Можно вспомнить периодически возникающие тёрки между Грецией и Турцией, но они обе относится к младшим партнерам внутри НАТО (хотя политический вес последней, конечно, становится всё ощутимей), но в данном случае стержневая страна Североатлантического альянса выдвинула весьма существенные территориальные претензии к другой, причем с совершенно смехотворными обоснованиями, фактически просто: «Мне нужна твоя Гренландия»!
Ситуация настолько ещё год назад совершенно невообразимая и непредсказуемая, что делать любые прогнозы очень трудно. Тем не менее выскажу мнение, что «в первом приближении» шансов на успех этой авантюры Трампа немного. И дело даже не в том, что «остальное» НАТО решится оказать США вооруженное сопротивление.
Главная проблема Трампа внутри самих Соединенных Штатов. Страна пребывает в состоянии глубокого раскола на «либералов» и «консерваторов», причем обе группы примерно равны, не имеют решающего превосходства, да и внутри каждой из них множество течений и оттенков. При этом и «консерваторам», на которых Трамп опирается, идея «прирастания землями» абсолютно чужда, нынешние границы США их вполне устраивают.
Устранить, арестовать «коммунистического» диктатора, врага США (Мадуро), показать всему миру, что Америка стронг, это американским турбопатриотам могло зайти (хотя и тут однозначного эффекта пока не наблюдается), а вот разрыв, вплоть до силового разрешения конфликта со стратегическими союзниками ради непонятной, покрытой льдом Гренландии, это вряд ли найдет понимание.
Такой вывод подтверждают и выглядящие вполне достоверными данные опроса YouGov, согласно которым лишь восемь процентов американцев поддерживают использование военной силы для того, чтобы установить контроль над Гренландией, тогда как 68 процентов выступают против.
Что же касается приобретения острова путем выплаты его жителям от 10 до 100 тысяч долларов, чтобы «вдохновить их на отделение от Дании и присоединение к США», то отношение к этому совсем немного лучше: 13 процентов за и 64 процента против.
Не поддерживают приобретение Гренландии во всех социально-демографических группах. Только среди сторонников республиканцев и избирателей Трампа в 2024-м противники аннексии имеют не абсолютное, а относительное большинство. Но всё равно очевидное — свыше 40 процентов.
Полагаю, главную «линию обороны» Гренландии Европа и постарается проложить внутри самих США, апеллируя как к открытым врагам Трампа — демократам, так и к «здравомыслящим» республиканцами и ожидая неблагоприятных для Трампа итогов промежуточных выборов в конгресс в ноябре.
Но пока, что характерно, заметной оппозиции гренландским планам Трампа в самих США не наблюдается. А ведь всегда считалось, что американская политическая система стоит на сдержках и противовесах, в которых от первого лица не так много и зависит. Неужели она настолько деградировала, что не может ничего противопоставить выраженному сумасбродству номинального хозяина Белого дома?
Конечно, можно вспомнить, что и предшественник Трампа в силу возраста выдающимися когнитивными способностями, мягко говоря, не отличался (сравнивая Трампа и Байдена, поневоле вспомнишь классику — характеристики, которые князь Курагин дал своим сыновьям: тихий дурак и громкий дурак). Но в том-то и дело, что Байден являл наглядный пример «человека-функции», при котором дела могли идти своим чередом при самом его минимальном участии.
Что же касается Трампа, то, притом что перед вторым приходом в Белый дом свою команду он формировал практически сам, без оглядки на другие влиятельные группы, сложно представить, что в его нынешней команде никто не видит очевидных рисков, которые влекут нынешние действия патрона (хотя есть субъективное ощущение, что вице-президент Вэнс старается от них несколько дистанцироваться).
Поэтому неизбежно возникает версия, что происходящее куда большее, чем «волюнтаризм» человека в главном кресле США. Что действительно реализуется стратегия, которую разделяет значительная часть американских элит, для которых Трамп является фронтменом, причем весьма удобным, поскольку всё можно списать на его «сумасбродство».
Стратегия же сводится к возрождению концепции изоляционизма, разделу мира на сферы влияния, где Штатам, понятно, в первую очередь достанется западное полушарие. О приверженности Трампа к такой стратегии много говорят политологи, это чётко просматривается в принятой недавно концепции национальной безопасности, а о возвращении к доктрине Монро после операции в Каракасе прямо заявляется и на официальном уровне.
Гренландия в этом случае не только шаг к устранению любого внешнего присутствия на американском континенте (следующая, о чём прямо говорил Трамп год назад, — Канада), но и повод для фактического разрыва союзнических отношений с Европой, которые Трамп и его единомышленники рассматривают как слишком большие обязательства США (по безопасности Европы) без должной компенсации.
В рамках этой стратегии очевидно и желание Трампа спрыгнуть с украинской темы, точнее, постараться подороже «продать» Украину России, причём с минимальными имиджевыми издержками для себя.
Впрочем, если вокруг Гренландии разразится глубокий политический кризис (силовые сценарии я пока не рассматриваю, хотя, как поется в песне, «невозможное стало возможным…»), что уже происходит, Украина и для европейцев отойдет на второй план, они действительно могут оказаться в положении необходимости вести оборону, причем не только политическую, «на два фронта».
И показательно, что вслед за Макроном и Мелони, заговорившими о необходимости диалога с Москвой, высказался и Фридрих Мерц, при котором Германия явно стала самой русофобской и непримиримой из ведущих стран континентальной Европы:
«Если нам удастся добиться возвращения мира и свободы в Европу, если мы наконец снова найдём баланс в отношениях с нашим крупнейшим европейским соседом, а именно с Россией, если воцарится мир, если будет обеспечена свобода — если нам всё это удастся, то ЕС и мы в ФРГ выдержим очередное испытание и сможем с уверенностью смотреть в будущее и после 2026 года», — заявил он.
Но в целом всё сказанное выше — сугубо предварительный анализ происходящих событий, которые могут вылиться в кардинальную «перестройку» всей сложившейся архитектуры международных отношений. Поэтому наблюдаем, скучно, судя по всему, не будет.
Александр Фидель
